Потешные куклы и контрабас

Один из далеких предков Владимира Безнина — Иван Артемьевич, будучи знаменщиком Оружейной палаты, в Охтинской слободе мастерил деревянную игрушку для самого Петра Алексеевича.

Говорят, с тех времен сохранилась легенда, будто Петр I, объезжая рано утром судовую верфь в Петербурге, как-то раз увидел, как корабельщики бражничают вместо того, чтобы столярничать.

Был сильный мороз, и работники объясняли свое поведение просто: мол, царь-батюшка, топорище к рукам пристает — невозможно работать. Крепко осерчал Петр Алексеевич, грохнул кулаком по столешнице так, что стол развалился. После этого взял нехитрый инструмент (а для того чтобы изготовить петровскую игрушку, требуется всего три инструмента: топор, «сложно» долото, монастырский нож) и собственноручно смастерил несколько потешных кукол. 

Монастырский нож и «сложно» долото 

Владимир Безнин увлеченно рассказывает о прошлом, им самим пережитом, и о том, что случалось в разные столетия и годы с его родом, история которого тянется с незапамятных времен. Сидит, уютно устроившись в кресле под книжными полками (домашняя библиотека, которую он собирал долгие годы — его истинное богатство), а вокруг ходит сказочной красоты и величины рыжий кот Васька.

Сведения о семейной истории пришлось узнавать, восстанавливать самостоятельно. По словам Безнина, в разных архивных материалах и книгах встречаются несколько отличные друг от друга по написанию варианты старинной устюженской фамилии Безнины (по одной из версий фамилия эта произошла от слова «безмен») — Безнины, Безмины, Безминовы, Безменовы. Разночтения историки связывают с написанием буквы «н» в старославянском варианте.

Безнины — это древняя династия кузнецов и оружейников Устюжны Железопольской, упоминания о которой встречаются с первой четверти XVII столетия. Родоначальником, по свидетельству историков, можно считать Михаила Безнина — человека, жившего во второй половине XVI — первой четверти XVII века. Его сын Гаврила Михайлович считался одним из лучших и наиболее авторитетных кузнецов Устюжны, участвовал в выполнении государственных заказов.

По царской грамоте от 1 сентября 1631 года ему и другим знатным кузнецам пришлось изготавливать, например, «к Китаю-городу, к двоим Спасским воротам, что к Москве-реке, на живой мост, да к Белому цареву городу к двоим Тресвятцким воротам, да на двух трубах, что меж Стратонских и Петровских ворот на Неглинке, да у государевой крупичатой мельницы к Москве-реке на Неглинке же железные спускные решетки…»

Интересно, что Владимиру Безнину через века каким-то образом, видимо, генетически, передалась привязанность к тем же самым видам творчества и труда, которыми занимались его далекие предки. По первому образованию Владимир Георгиевич — инженер-механик, знаток литейного дела и металлургии…

Как-то раз в описи Оружейной палаты Владимиру Безнину удалось отыскать свидетельство о том, как царь Петр повелел выдать одному из его предков, светскому живописцу Ивану Артемьевичу, «парчи (столько-то), красок (столько-то) и гвоздей золоченых… для изготовления потешных кукол...» Вероятно, отсюда у Безниных и талант к изготовлению резной игрушки. И любовь к детям — тоже семейное. Мама Владимира Георгиевича — Мария Михайловна всю жизнь проработала педагогом. 

История семьи: между прошлым и будущим 

Если подробно рассказывать обо всех предках Владимира Безнина, может получиться многотомный труд. «Не в этом дело. Просто нам повезло — у нас есть история, которая связывает семью с прошлым и будущим, — считает Владимир Георгиевич.

— Какими бы тяжелыми ни были времена, доставшиеся предкам, эти люди были честными, работящими и способными. Не продолжить эту традицию невозможно, а еще лучше поделиться тем, что имеешь, с детьми — необязательно собственными, приобщив их к делу, которое тоже свяжет их с тем лучшим, что было в прошлом…»

Безусловно, XX век был для Безниных таким же бурным и трудным, как для многих наших соотечественников. В блокаду семья жила на Большой Конюшенной. Дед Владимира — человек, некогда служивший в Государственном казначейском банке и при этом славившийся кристальной честностью (число купюр в денежных пачках он умел пересчитать стремительно, как это называлось — изломом, никогда не ошибался, никого не обманывал, потому ему верили, и купюры не пересчитывали), умер 5 декабря сорок первого года в блокадном Ленинграде. Гроб сколачивал его сын подросток Георгий… из рояля — музыкального инструмента, на котором играли практически все члены семьи.

Бабушка Эмма Андреевна, о которой Владимир Георгиевич сохранил самую добрую память, заведовала детским садом на улице Потемкинской, и когда детей разрешили эвакуировать, отправила всех, за исключением собственного сына — Жоры, потому что считала, что не имеет права использовать служебное положение…

Особое место в истории семьи занимает тетя Тея (одна из четырех приемных детей Эммы Андреевны), которой сейчас 97 лет. Она — доктор биологических наук, профессор, известнейший специалист в области почвоведения, многое пережила и многое знает об истории рода, о людях, которых уже не вернуть, но которые живы в памяти близких.

Интернированы и расстреляны 

Страшная блокадная история семьи связана с тем, что жена дедушки Владимира Георгиевича Эмма Андреевна — урожденная Эмма Генриховна Шимф, из поволжских немцев, что некогда приехали в Россию по приглашению императрицы Екатерины II.

Буквально на следующий день после отправки детсадовских детей в эвакуацию она вместе с сыном Георгием, тетей Теей и двумя пожилыми женщинами, тоже немками, которых она приютила в доме, поскольку у них не было жилья, была, благодаря доносу «добрых людей», как сказано в официальных документах, «интернирована по национальному признаку». Старушек, вероятно, расстреляли сразу — Жора случайно увидел их окровавленную одежду в баках для мусора после ареста.

Эмма Генриховна и ее сын после мучительного переезда по железной дороге оказались в Красноярском крае (село Богучаны). Вскоре Эмма Генриховна умерла, а Георгию вместе с парнем, тоже немецкого происхождения, чудом удалось бежать из лагеря, который назывался «Трудармия» тогда, когда их направили на работы: они должны были тянуть колючую проволоку вдоль ограждения, огораживая от мира фактически самих себя. Бежали через тайгу, прихватив с собой только нож и пару сухарей…

Добрались до Красноярска, и там в военкомате Георгий попросился на фронт. Потом он воевал, дошел до Берлина. Когда вернулся в Ленинград, в их квартире жили те самые «добрые люди», принесшие семье столько горя. Он у них ничего не взял, попросил вернуть только семейные фотографии. 

Ремесло тоже лечит 

Владимир Георгиевич давно увлекся историей, педагогикой, очень много читает и даже играет на гитаре и контрабасе. Кстати, Безнин уверен в том, что между хорошей музыкой и петровской игрушкой есть прямая связь: настроение всякой потешной куклы можно передать музыкой, и, наоборот, потешная кукла может своим настроением навеять особую музыкальную тему.

С детства он занимается резьбой по дереву. И не просто резьбой — искусным изготовлением потешных кукол. Этим искусством он не только владеет сам — старается обучить ребят, которые ходят к нему на занятия в студию «Древо» (студия существует более 30 лет, ученики Владимира Безнина со сложной судьбой). Когда-то ремеслу дед обучал отца, отец обучал его, а Владимир Георгиевич, в свою очередь, показал, как надо изготовлять петровскую игрушку младшему Безнину — своему сыну Глебу.

Глеб только что получил диплом врача-педиатра. Интерес к медицине ему, вероятно, достался от мамы Людмилы, представительницы династии врачей. И от бабушки, много лет проработавшей офтальмологом (ей недавно исполнилось 86 лет), и в любом деле привык следовать семейному принципу: в основе всего — любовь, остальное приложиться. То есть людей и больших, и малых надо «сперва любить», а потом учить, изобретать, открывать для них что-то — тогда все, что сделано, будет на пользу.

Недавно Глеб выступал с научным докладом на I Международной конференции молодых ученых. Докладывал на английском языке…

«Общение нормальных, честных людей на любых языках полезно. Это — лекарство. Это такое же снадобье, как общение с деревом — ремесло тоже лечит, — говорит Владимир Георгиевич. — Благодаря этому, даже самые сложные судьбы ребят можно наполнить новым смыслом, позволяющим рассчитывать на то, что дети будут не только умелыми, но и внутренне станут лучше…»

Недавно волею случая (о болезнях Владимир Георгиевич говорить не любит) ему некоторое время пришлось находиться в санатории «Петродворец». Там он тоже показывал ребятишкам, как по-настоящему мастерить резную игрушку. И на следующий день рано утром под окном услышал детские голоса. «Когда вы к нам выйдете?» — спрашивали мальчишки. И как тут не выйти — традиции предавать нельзя. 

Евгения ДЫЛЕВА, специально для «Лучшая половина жизни»